Цветастый платок повязан по-старинному, из-под него выбивается на лбу седая прядь, а синие глаза сверкают в отблесках пламени печи-голландки. Римма Васильевна, жительница нижегородского села Полховский Майдан, готовит воскресный обед. Поставив на стол глиняный котелок с дымящимся супом, пожилая женщина раздумчиво спрашивает: «Матрешкой живу почти пятьдесят лет, что же именно вам рассказать?»

И сама Римма Васильевна, и убранство ее деревянной избы, как и все село, воплощают традиционный русский колорит. Полховский Майдан – одно из нескольких сел в нашей стране, существующих исключительно изготовлением матрешки. В каждой семье здесь точат, красят, лачат, отвозят готовых кукол на московские рынки или продают перекупщикам в Нижнем Новгороде. Трудолюбивые майданы (так называют себя сельчане) работают каждый день, кроме больших церковных праздников; лишь у нескольких семей есть огороды или домашний скот. В промтоварном магазине упаковки с гуашью и художественные кисти теснят мыло и зубную пасту.

Просторная горница Риммы Васильевны, где по стенам развешаны старомодные ковры с оленями, забита объемными сумками с матрешками разных размеров. Каждая кукла упакована в отдельный мешок – чтобы при перевозке не повредился рисунок. По вторникам Римма Васильевна и еще несколько ее односельчан грузят матрешек в автобус и по ночной дороге отправляются в Москву, на Измайловский вернисаж, где ранним утром среды начинается торговля.

Продавать в Измайлове – иностранцам и перекупщикам из других регионов – майданы ездят уже 20 лет. Такой уклад жизни сложился, когда после перестройки местная матрешечная фабрика работать перестала. Матрешечники к нему привыкли, но все понимают: долго так продолжаться не будет, скоро жизнь изменится.

Полховский Майдан интересен тем, что стал одним из первых сел, где производство матрешки превратилось в масштабный промысел. История Полх-Майдана – это история самой матрешки. В 1920-е годы местные мастера-токари, работавшие по дереву, – с XVIII века здесь делали деревянную посуду и игрушки – узнали о прибыльной идее из соседнего села Семенова: там разукрашенная кукла-укладка уже была поставлена на поток.
Семеновские токари, в свою очередь, привезли первую куклу из Сергиева Посада. В подмосковном городе статус матрешки был совершенно иной. Кукла была не просто детской игрушкой – новым направлением в искусстве, в котором экспериментировали художники, мечтавшие на рубеже XIX–XX веков возродить национальные традиции. Расписывать матрешку пробовали Врубель, Рерих и Васнецов. Теперь эти работы хранятся в Художественно-педагогическом музее игрушки в Сергиевом Посаде. Но кто был автором первой матрешки – пока не может точно определить ни один искусствовед. 

Некоторые версии о происхождении матрешки современные ученые и вовсе относят к мифам и легендам. Согласно самой правдоподобной из версий, матрешка была придумана по заказу московского мецената и коллекционера Анатолия Мамонтова, владельца художественной мастерской игрушек «Детское воспитание». Считается, что в 1896 году в одной из поездок в Европу, Мамонтов купил традиционную японскую куклу-укладку для своей коллекции и попросил художника Сергея Малютина сделать нечто подобное, только на русский манер. «Но чертежей или набросков работы Малютина не сохранилось, и уверенно утверждать его авторство мы не можем», – пояснила искусствовед и исследователь русской народной игрушки, директор Новгородского отделения Союза художников России Наталья Квач.

Так или иначе, матрешка попала в Полх-Майдан. И здесь, как и в нескольких других селах Нижегородской губернии, начался период ее расцвета в 1920–1930-е годы. Потомственные токари, мужчины-полховцы быстро делали так называемое белье – вытачивали кукол из липы, – а женщины научились раскрашивать игрушки по московским образцам, позднее выработав свой собственный – полхов-майданский – стиль. В те времена, когда все игрушки были деревянными, матрешка быстро стала популярной: за одну цену можно было купить сразу пять или семь куколок. В 1930 году в Полховском Майдане была основана артель «Красная Заря» – теперь матрешкой торговали не отдельно, каждой семьей, а централизованно, всем селом. 90-летняя Мария Петровна Саянова, одна из немногих полховских старожилов, вспоминает: в 13 лет, как почти все местные дети, бросила школу и устроилась работать в артель. «Сначала помогала сестре с наводкой (наводка – контуры рисунка на матрешке, наносятся карандашом или чернилами), потом сама стала лучше сестры красить», – рассказывает Мария Петровна.

Работники артели по производству матрешек «Красная заря», фотография 1936-го или 1937 года. На девушках традиционные сарафаны «китайки», которые и сегодня можно встретить в Полховском Майдане на праздничных гуляниях.

В советское время матрешек продолжали производить в артели, но, несмотря на запреты, индивидуальное предпринимательство в Полховском Майдане не исчезло. На поездах и с мешками, полными матрешек, майданы путешествовали по всей стране. И почти везде на деревянных кукол был спрос, который окупал штрафы и аресты милиции. Как ни удивительно, именно эта, купленная с рук на рынке, а не фабричная матрешка из нижегородского села, стала, наравне с семеновской, символом России. Полх-майданскую матрешку всегда отличали яркость и простота исполнения. 

Матрешка оставалась неизменно популярной вплоть до 1980-х, когда деревянную игрушку начали понемногу вытеснять пластмассовые и резиновые. После перестройки матрешка поднялась на новой волне популярности за счет заграничного спроса.

Сегодня в сельском колорите Полх-Майдана начали появляться черты современного города. Вместе со сваленными бревнами липы – только липа достаточна мягка для быстрой обработки – рядом со многими домами в селе стоят приличные иномарки. На крышах самих домов, некоторые из которых двухэтажные, громоздятся спутниковые тарелки. В целом, на фоне других российских сел и деревень, жизнь майданов можно назвать хорошей. Смешанная с сельской суеверностью, здесь царит атмосфера предприимчивости и деловитости, обычно несвойственная для нашей деревни. Ровная и широкая дорога, проложенная на главной улице, доказывает это лучше всего.

Новое поколение матрешечников – те, кому сейчас от 35 до 60, – совмещает советское планирование и контроль с американской открытостью к новым направлениям в бизнесе – это слово здесь начали использовать в последние годы. Чтобы не конкурировать друг с другом, каждая семья в селе занимает узкую нишу в матрешечном промысле. На одном дворе здесь делают метровых 50-местных матрешек по индивидуальным заказам, на другом – матрешки-магниты и подставки под зубочистки для продажи мелким оптовикам, на третьем – точат матрешек-негритят для ИКЕA и других мебельных компаний. Некоторые майданы занимаются только бельем – вытачивают нераскрашенные полуфабрикаты и продают в другие семьи для доработки.

Местный депутат – настоящая русская женщина Анна Саянова – делает традиционных матрешек в стиле, который искусствоведы называют а-ля рус. Как и другие депутаты, помимо основной работы Саянова отвечает за «порядок» на нескольких улицах села. Узнав, что где-то назревает развод или разлад среди родственников, Анна приходит туда «беседовать». Матрешка – семейное дело; если человек остается один, в Полх-Майдане это считают трагедией.

На раскраску матрешек женщины Полховского Майдана тратят больше времени, чем их мужья на вытачивание куколок. Сначала белье покрывают слоем крахмалистого клея, который хорошо удерживает гуашь. Потом наносятся контуры рисунка, первым расписывается лицо куклы. Остальную часть матрешки здешние мастерицы раскрашивают быстро, по отработанной схеме. Разный фон головы и туловища, крупные цветы или ягоды на переднике и отдельные мазки кисточкой, горошины или завитушки на платке. Получается яркая кукла а-ля рус. В прошлом полх-майданских матрешек отличали темные завитки кудрявых волос и цветы с четырьмя лепестками. Теперь эти черты ушли, а из характерных признаков осталась только глубина цвета, которая достигается послойным нанесением краски.

Времени на художественную роспись кукол у майданов обычно нет – заказчики из Нижнего Новгорода и Москвы требуют высокой производительности. Работы нескольких талантливых мастериц, которые предпочитают более тонкую роспись, стоят в три-пять раз дороже, но торговать ими невыгодно из-за низкой окупаемости.