Наиль Гумерович Шаяхметов работает в МКДЦ с самых истоков хирургической службы центра. За 23 года общего стажа он прошёл путь от санитара до заведующего нейрохирургическим отделением, которым его назначило руководство МКДЦ в 2024 году. В апреле этого года Наиль Гумерович стал обладателем почетного звания «Заслуженный врач Республики Татарстан». О том, как судьба привела его в нейрохирургию, о личном и профессиональном долге, об уникальных операциях на мозге, требующих морального выбора – поговорили с человеком, который держит в своих руках сознание – в прямом и переносном смысле.

– Наиль Гумерович, чем увлекались в детстве?

– По натуре я человек увлечённый, и мне всегда было необходимо, чтобы и мозг, и руки постоянно находились в работе. В детские и юношеские годы меня привлекали самые разные занятия: рисование, фотография, черчение; постоянно что-то пилил, строгал, даже научился вязать крючком и спицами. С возрастом интересы стали более серьёзными – сейчас я с большим удовольствием занимаюсь строительством, ремонтом, сваркой. До сих пор коллекционирую профессиональные инструменты, потому что люблю, когда руки заняты делом. Эту тягу к созиданию, к работе руками я унаследовал от отца: он постоянно что-то мастерил, строгал, пилил, паял, а я всегда стоял рядом и смотрел, затаив дыхание.

– Вы не из династии врачей?

– Нет, врачебной династии у нас не было. Моя тётя родилась в Казани, окончила медицинский институт и по распределению уехала в Нурлат, где работала в фельдшерско-акушерском пункте при сахарном заводе. Периодически она приезжала в Казань на курсы повышения квалификации в ГИДУВ (нынешнюю Казанскую государственную медицинскую академию – прим. ред.), и тогда отрабатывала технику акупунктуры на нас с младшим братом. Я с увлечением изучал ее анатомические атласы. В начальной школе я мечтал стать архитектором, однако именно благодаря тёте я заинтересовался совершенно другой областью: начал читать книги по зоологии, биологии, постепенно потянулся к медицине. Так в итоге и поступил после окончания школы в медицинский университет в 2000г. В этом же году мой брат, старший сын тети, только его закончил, пойдя по стопам своей матери.

– Каким врачом хотели стать?

– Изначально хотел стать кардиохирургом – это направление казалось мне наиболее престижным. Но жизнь распорядилась иначе. После второго курса я устроился санитаром в приёмное отделение бывшего института травматологии. Там познакомился со своими нынешними коллегами: Дмитрием Владимировичем Бочкарёвым, Евгением Павловичем Булгаковым, Виктором Николаевичем Падиряковым, Азаматом Альфредовичем Галлямовым. С ними я прошёл ничем не заменимую школу неотложной помощи. Начало 2000-х было сложным временем: травмы, огнестрельные и ножевые ранения, падения с высоты, дорожно-транспортные происшествия… Периодически коллеги доверяли мне зашивать раны. И однажды Дмитрий Владимирович заметил, что у меня это хорошо получается, и посоветовал подумать о нейрохирургии. Так всё и началось.

Вообще я прошёл все ступени становления медицинского работника: от должности санитара, потом работал медицинским братом – сначала приемного отделения, затем отделения реанимации.

– Как попали в МКДЦ?

– В 2006 году в МКДЦ открылся хирургический корпус. Сначала сюда пришли Дмитрий Владимирович, затем Евгений Павлович, Азамат Альфредович, Виктор Николаевич… Я же пришёл следом за ними – уже в ординатуру. В то время как раз начиналось становление нейрохирургической службы центра под руководством Валерия Ивановича Данилова и Андрея Георгиевича Алексеева. Почти всю ординатуру, с утра до ночи, я проводил в МКДЦ, ассистируя на операциях, помогая врачам в курации пациентов. После её окончания меня пригласили сюда работать. Так и тружусь здесь – с самых истоков.

– Спустя длинный путь нейрохирурга, в 2024 году Вы стали заведующим нейрохирургическим отделением. Удаётся ли продолжать хирургическую практику?

– Как заведующий отделением я ежедневно решаю большой объём административных и организационных вопросов. Но оперировать мне тоже удаётся, и это для меня крайне важно. Сложность пациентов, поступающих к нам, год от года растёт, поэтому операционная остаётся моим главным местом силы.

– А почему согласились на предложение возглавить отделение?

– Многие годы я работал в отделении как врач-технолог: вместе с заведующим, Андреем Георгиевичем, погружался в цифры, планы, сметы, расходные материалы. Я понимал, что достаточно подготовлен в этих вопросах, и чувствовал, что не имею права отказаться и подвести Валерия Ивановича и Андрея Георгиевича, коллектив.

Вручение Наилю Гумеровичу награды «Заслуженный врач Республики Татарстан» руководителем Администрации Раиса РТ Сафаровым Асгатом Ахметовичем в апреле 2026 года 

– Как работа с мозгом повлияла на Ваше восприятие личности, сознания, мышления?

– Мозг – это вершина эволюционного развития. Каждый раз, когда делаешь трепанацию и видишь его, в голове не укладывается, как за миллионы лет сформировалось такое существо, как человек. Ты начинаешь задумываться: в какой момент появилась то, что мы называем сознанием? Где та грань, после которой возникают самоосмысление и самооценка? Во время операции мозг выглядит как обычная субстанция, но на самом деле он является уникальным, ни с чем не сравнимым хранилищем личности, памяти, сознания. Именно поэтому мы стараемся относиться к мозговой ткани предельно бережно – к каждому её миллиметру. Перед каждой операцией мы досконально изучаем пациента, обследуем его со всей возможной тщательностью.

– Как меняется нейрохирургия с развитием технологий?

– Появляются роботизированные системы. Некоторые роботы (например, «Da Vinci») уже способны сшивать кожицу винограда с идеальной точностью. Однако к хирургии головного мозга такие технологии пока мало применимы. Роботам нужен большой операционный доступ, наша же задача – напротив, минимизировать его. На данный момент с этой задачей справляется только человек. И даже в будущем, если технологии достигнут необходимого уровня, итоговое решение всё равно должен принимать только человек – обладающий сознанием, интуицией, системой ценностей.

Из эссе Наиля Гумеровича для еженедельного совещания заведующих об итогах работы отделений МКДЦ:

«В нейрохирургии многие случаи – это баланс на грани жизни и смерти, где решение об операции по удалению опухоли головного мозга часто превращается в мучительный моральный выбор. Представьте молодую пациентку, 24-летнюю девушку, поступившую в клинику на прошлой неделе с агрессивной глиобластомой – злокачественной опухолью, прогнозирующей неминуемую гибель в ближайшие месяцы. Стандартные протоколы предполагают хирургическое удаление, но в реальности опухоль может располагаться в функционально высоко значимых отделах, критических зонах, а в данном случае в глубинных отделах правой лобной доли, распространяясь на подкорковые ядра, разрушая передние отделы мозолистого тела, включая в свою строму магистральные сосуды. Операция несет риск ухудшения состояния, полной зависимости от посторонней помощи, значительно ухудшив качество оставшейся жизни. Здесь возникает парадокс: спасать ли тело ценой разрушения человеческого «я»? Как расценивать отказ нами от операции – слабостью или актом высшей этики, особенно когда пациент молод и полон планов на будущее (этой пациентке недавно сделали предложение).

В случае злокачественной опухоли головного мозга, такой как глиобластома, пятилетняя выживаемость не превышает 5-6% при условии достаточно радикальной резекции, химио- и лучевой терапии. Однако риск осложнений высок: интраоперационное кровотечение, кровоизлияние в оставшуюся опухоль, ишемия или отек могут сократить жизнь до недель. Отказ от операции подразумевает паллиативный подход –контроль симптомов стероидами, анальгетиками, сохраняя когнитивные функции и эмоциональную связь с близкими.

Нейрохирург сталкивается с дилеммой: удовлетворить желание пациента («спаси меня любой ценой») или признать, зная исход операции, ситуацию некурабельной, тем самым «подарив» пациенту последние месяцы в кругу семьи. Исследования, такие как мета-анализ в «The Lancet Oncology» (2023), показывают, что у 40% пациентов с неоперабельными глиомами паллиативный уход продлевает комфортную жизнь на 2-3 месяца.

Моральный выбор усугубляется эмоциональным бременем. Нейрохирург видит не абстрактный случай, а молодого человека с семьей, карьерой, мечтами. Но иногда отказ может восприниматься как «убийство» –пациенты, а чаще родственники могут обвинять в бездействии, ссылаясь на редкие успехи «чудо-операций».

На мой взгляд, моральный выбор в пользу отказа от операции на злокачественной опухоли мозга –это не капитуляция, а победа разума над импульсом. Часто нужно сказать «нет» ради большего «да» –дав пациенту возможность прожить оставшиеся крупицы жизни в кругу семьи с достоинством.»

– Верите в предопределение?

– Это интересный философский вопрос. Думаю, в жизни есть место и судьбе, и нашим собственным усилиям, а баланс между ними каждый определяет для себя сам (улыбается).

– Как эмоционально разгружаетесь после работы?

– Честно говоря, восстанавливаться после рабочих дней бывает иногда очень тяжело. Я хожу в тренажёрный зал – там оставляю всё напряжение, накопившееся за день. Кроме того, это позволяет поддерживать себя в хорошей физической форме. Отдыхаю с помощью разных хобби: например, увлёкся сыроварением. Мы с коллегами из отделения часто ходим в походы. Недавно сплавлялись по реке – это был уже мой двадцать четвёртый сплав за всё время знакомства. Ходим и в пешие походы, катаемся на велосипедах. Словом, мы всегда находим способы переключиться и отвлечься от операционной.

– А конфликты в коллективе случаются? Как разрешаете?

– Конфликты, конечно, бывают, куда без них. Но мы всегда стараемся собраться и открыто, по-человечески поговорить, найти точки соприкосновения. Обсуждаем проблему – и двигаемся дальше. При этом коллектив у нас работает слаженно, как единый механизм. Валерий Иванович и Андрей Георгиевич сами его формировали, отбирали по-настоящему достойных людей. Поэтому я сейчас, как руководитель, стараюсь соблюдать и продолжать все традиции, заложенные ими.

– Как понимаете, что человек – ваш?

– Чаще всего я присматриваюсь к ординаторам. Искренне заинтересованного человека видно сразу: у него загораются глаза при виде человеческого мозга, он пропадает здесь день и ночь, ему всё интересно, он постоянно просит показать, объяснить, рассказать. Такой человек сразу же органично вливается в наш коллектив.

– Как думаете, чем отличается среда МКДЦ?

– У нас очень дружный коллектив, где врачи стоят друг за друга горой. Мы не просто коллеги, а по-настоящему друзья: вместе отмечаем праздники, дружим семьями. Уже и наши дети начинают общаться и вливаться в нашу компанию. Моему сыну, например, уже 19 лет, он ходит с нами в походы. Дочь пока не очень заинтересована – ей только 13 (улыбается).

– Какую профессию выбрал сын?

– Он сейчас заканчивает колледж по специальности «информационная безопасность». Пробовал, конечно, свои силы и в медицине – я устраивал его на практику сюда, в МКДЦ. Но, как он сказал: «Классно, пап, но это не моё». Я нисколько не настаивал. А вот дочь, наоборот, проявляет интерес к медицине.

– Каких принципов придерживаетесь в воспитании детей?

– Основной принцип – строгость. Но при этом, сам будучи ребёнком восьмидесятых-девяностых, я стараюсь дать им максимум того, чего не было у меня. Не баловать, но делать всё, что от меня зависит – и в материальном, и в духовном плане. Главное, я считаю – не сломить ребёнка. Мы с супругой оба врачи, но мы никогда не навязываем детям профессию. Я глубоко убеждён, что они имеют полное право на свой собственный путь, а мы, со своей стороны, будем помогать им, чем только сможем.

– Какие отличия для Вас в воспитании дочери и сына?

– Сын есть сын. Он мой первенец, и я стараюсь воспитывать его так, как мужчина должен воспитывать мужчину: быть ответственным за свои слова, за свои поступки, за любимую женщину и за тех детей, которые у него когда-нибудь появятся. А дочка (улыбается)… Говорят, что с рождением сына ты становишься отцом, а с рождением дочки – папулей. И в этой фразе сказано всё.

Маргарита Галимова

Фото: Владимир Нефёдов,

Виолетта Мотовилова