В отличие от Марка Шагала или Василия Кандинского, уехавших в Европу, познавших еще при жизни славу и материальное благополучие, Казимир Малевич прожил полную лишений и трудностей жизнь в России, а имя его на многие годы было забыто. Он возвратился к российскому зрителю лишь в 1988 году. Когда после долгого забвения в Третьяковской галерее открылась первая выставка Малевича из коллекций Русского музея, Третьяковки и амстердамского Стеделийк-Музеум, очереди были такие, что специально приехавшая из Ульяновска внучка Малевича Нинель Николаевна Быкова несколько дней не могла попасть в здание музея. Так бы и не попала, если бы не подошла перед самым закрытием к охраннику со словами: «Я - внучка Малевича, пропустите меня, пожалуйста!», и разрыдалась.

Детство среди свекольных полей

Будущий художник родился 23 февраля 1878 года на окраине Киева в семье управляющего сахароваренного завода Северина Антоновича Малевича. В этой польской семье появятся на свет еще четырнадцать детей. Но для матери старший сын останется самым любимым. Людвига Александровна станет его опорой в последние годы жизни, она ослепнет от горя после его смерти и погибнет в блокадном Ленинграде. Отцу Казимира приходилось по работе много ездить, и он часто брал с собой сына. Так что детство живописца прошло в украинских селениях, окруженных свекольными полями (много позже образы малоросской природы найдут отражение в его «крестьянских сериях»).  Красота пейзажей поражала воображение мальчика. Огромные лужи на улице, по которым проходит стадо коров, лучи солнца в разрывах предгрозовых туч - эти картины откладывались в памяти «как негативы, которые нужно проявить». Разумеется, отцу было совершенно ясно, что мальчику, когда тот вырастет, предстоит «варить сахар» или выбрать себе не менее достойную мужчины профессию. Позже, чтобы получить по настоянию отца «настоящую» специальность, Казимир закончил пять классов агрономического училища в селе Пархомовка. По иронии судьбы, этот диплом останется для великого художника единственным официальным документом об окончании учебного заведения.

Интерес к краскам в Казимире разбудила случайная встреча, которой другой на его месте просто бы не придал значения. Однажды мальчик обратил внимание на маляра, красившего крышу, «которая становилась зеленая, как деревья и как небо». Дождавшись, пока мастер уйдет, он забрался на крышу и сам стал красить ее. У него ничего не вышло, но он не расстроился, уж «очень приятные ощущения испытал от самой краски и кисти». Первая кисть Малевича была куплена в аптеке - такими смазывали горло больным дифтерией. Она нравилась ему больше, чем карандаш, поскольку позволяла покрывать цветом большие плоскости.

Все мальчишеские забавы были заброшены, Казимир сидел дома и рисовал - так хотелось написать, как коровы переходят лужи после ливня, и их отражения в воде! Но по-настоящему счастливый день наступил, когда мать купила ему краски.

Когда Казимиру исполнилось восемнадцать, семья Малевичей перебралась в Курск. В этом городе будущий художник проведет более десяти лет, женится на дочери местного фельдшера Казимире Зглейц. У них родится двое детей - Анатолий и Галина. Сын умрет от тяжелой болезни в четырнадцать лет, а дочь переживет и громкую славу отца, и полное его забвение (она уйдет из жизни в 1973 году, так и не увидев, как картины Малевича достанут из запасников и с гордостью развесят в залах Третьяковки)

Для Казимира Курск стал городом, где он предпринял первые серьезные попытки заняться живописью. С утра до вечера он рисует этюды, пытаясь запечатлеть природу «во всех моментах освещения». Но нужда, которая будет преследовать его всю жизнь, заставит живописца устроиться чертежником в Управление Курско-Московской железной дороги. «Я не понимал [зачем я здесь], как птица не понимает, зачем ее держат в клетке», - признается он потом. Когда становится невмоготу, Малевич достает мольберт и начинает рисовать вид, который открывается из окна конторы. Начальник относится снисходительно к странностям своего подчиненного, советуя, впрочем, тратить на подобные пустяки «не весь день». Малевич же рвется в Москву, считая, что только там он сможет научиться рисовать.

В августе 1905 года Малевич подает прошение о приеме в Московское училище живописи, ваяния и зодчества. Ему отказывают, и он селится в художественной коммуне в Лефортово.

В просторном и светлом доме неудавшегося художника Курдюмова жили около тридцати «коммунаров». Платить за комнату надо было семь рублей в месяц—по московским меркам, очень дешево. Но к весне 1906 года даже эти расходы становятся ему не по силам, и Малевич возвращается в Курск.

В автобиографических заметках Малевича довольно часто говорится, что в свои летние приезды из Москвы в Курск он «продолжал писать импрессионизм». Герои его ранних полотен, по словам крупнейшего специалиста по творчеству Малевича Александры Шатских, - «свет и цвет». Среди произведений начинающего живописца преобладают пейзажи и этюды с натуры.

И все же Малевич не оставит своих попыток покорить Москву. Он переберется туда с семьей, вскоре разведется со своей женой Казимирой, а в 1909 году женится на детской писательнице Софье Рафалович. У ее отца, врача Михаила Фердинандовича, был дом в подмосковной Немчиновке, ставшей для художника любимым местом на земле. До конца жизни все свободное время он старался проводить там, там же и завещал себя похоронить.

Московское училище, куда три раза безуспешно пытался поступить будущий авангардист, было крайне консервативным учебным заведением. Если его ученики покушались на традиционное натуралистическое искусство в духе художников-передвижников, их со скандалом выгоняли. Так поступили с Михаилом Ларионовым, Робертом Фальком, Владимиром Маяковским. Так что у Малевича было немного шансов доучиться до последнего курса. Вместо этого он попал в студию Ивана Рерберга.

Школа Ивана Рербега

Рерберг был почитателем импрессионистов, пуантилистов и Поля Сезанна. А также - одним из учредителей Московского товарищества художников. Благодаря ему, Малевич знакомится с Наталией Гончаровой, Василием Кандинским, Михаилом Ларионовым. Там же он встретился с человеком, оказавшим огромное влияние на Малевича-художника в первые московские годы, - Иваном Клюном. Их дружба продолжалась много лет. Именно Клюн создал последние портреты своего великого друга: рисунок умирающего художника был сделан за два часа до кончины.

От Сезанна к кубофутуризму

Французские импрессионисты недолго служили ему образцами для подражания. Как и другие русские художники-авангардисты, Малевич вольно интерпретирует французский кубизм. Ему нравится подмеченный кубистами распад предмета на угловатые, почти геометрически простые формы. Из этих осколков возникает новый образ. Однако интереснее, считают русские авангардисты - и Малевич вместе с ними - когда расколотый, расчлененный предмет продолжает на картине свое бесконечное движение. Русские левые художники соединили открытия французских кубистов и итальянских футуристов, создав кубофутуризм. На кубофутуристических портретах Малевича - портрете Клюна и музыканта, живописца и композитора Михаила Матюшина - человеческое лицо представлено как «проекция внутренних ощущений» художника, с помощью которых тот стремился выразить личность своего визави. В декабре 1910 года молодой бунтарь Михаил Ларионов приглашает Малевича принять участие в первой выставке «Бубнового валета». С тех пор тот показывает свои картины почти на всех эпатажных выставках. Последний мирный год в жизни России, 1913, был связан для Малевича с Петербургом, родиной русского авангарда. Вместе с Владимиром Татлиным он вошел в футуристический «Союз молодежи».

В «Союз» объединились не только художники, но и поэты - Владимир Маяковский, Велимир Хлебников, Давид и Николай Бурлюки. Иллюстрации и литографии Малевича того периода украшают многие футуристические книжки Хлебникова и Крученых. Самым громким проектом художников и поэтов были скандальные постановки «первого в мире театра футуристов», особенно футуристическая опера «Победа над Солнцем», представленная зрителям в петербургском «Луна- парке». Автором либретто был Алексей Крученых, пролог написал Хлебников, музыку создал Матюшин, а декорации и эскизы костюмов — Малевич.

Эпатаж «Победы над Солнцем»

Декорации Малевича, костюмы, деформирующие фигуры актеров, создавали в резких лучах прожекторов потрясающий сценический эффект. Спектакль был нацелен на «вселенский» скандал. И публика легко поддалась на провокацию.

Один из журналистов писал: «Скоро в театре сделалось два представления вместо одного: одно - на сцене, другое - в публике. Редкую музыку заменял свист, очень гармонизировавший с тем бредом, который раздавался со сцены». Сам же Малевич впоследствии оценил свою работу над оперой «Победа над Солнцем» как начало супрематического периода в своем творчестве.